Медсестра в белом халате охраняет Моцартов

Маргус Микомяги, «Postimees» 29.11.2012

Новая постановка Русского театра Эстонии «Можно я буду Моцартом?» черно-белое и полное боли художественное описание тоталитаризма и диктатуры. Для нюансов здесь места не оставлено.

Горы горя. На сцене большой сумасшедший дом, закрытое помещение, в которое сестры в белых халатах, а также новые пациенты – они тоже в основном в белом, но иногда и нагишом – входят через зрительный зал. Весь зал, наполненный людьми, стоит на границе этого дурдома. Это наше бытие точнее изложила поэтесса Бетти Алвер: «Maailma saatust alati / vaekausil määrab gramm. / Kateedrist hullupalati / on vaid üksainus samm.»

Горе и горы

Горе и горы. В этой постановке мало текста и много движения. Телесный язык актеров говорит о страданиях, терпении, подчинении и сопротивлении. По словам молодого режиссера из Белоруссии (он же и хореограф), его натолкнули на такой способ выражения роман Кена Кизи «Полет над гнездом кукушки», рассказ Антона Чехова «Палата № 6» и поэзия Владимира Высоцкого.

В этом дурдоме даже говорят, но и разговоры поставлены в спектакле таким образом, что даже пересказы снов являются принуждением, обязательным, одним словом «рутина». Одно предложение из рассказанных так по принуждению историй, вертится в голове по сей день. Кто-то из героев выразился примерно так, что он родился мертвым. Напоминаю: это сон. «Я родился мертвым. Жизнь была тяжелой. Я устал».

Эти мысли, которые протанцевала труппа молодых актеров Русского театра перед зрителями, показались мне знакомыми из ближайшего прошлого, порою, начинающегося уже забываться. Наша свобода повлекла за собой самые скрытые наблюдения и манипуляции, которые уже не так прозрачны. Хотя медсестра в этой постановке, наблюдает за всем действием с просторного светящегося на заднем плане сцены роскошного кабинета, похожего на телевизор, вмешивается сестра только по необходимости. Она не входит к пациентам, чтобы разрешить ситуации шприцом, а наоборот – она поглаживает больных, те успокаиваются.

Я не могу говорить за русскую публику, но мы, эстонцы, могли бы посмотреть эту постановку в Русском театре именно потому, чтобы вспомнить, из какого мы государства вышли. Если это вспомнить, то может будет и легче осмысливать сегодняшний день.

Музыка, освещение и сценическая техника действуют безупречно. Молодая труппа показывает себя как сыгравшийся коллектив, находящийся в отличной физической и духовной форме.

Сумасшедшая попойка

Теперь опишу окружающую нас реальность в свете сумасшедшего дома Русского театра. На Пярнуском шоссе, недалеко от бывшего кинотеатра Космос, по дороге в театр в нашу машину проник отупляющий музыкальный шум. Окна машины были закрыты, уличный шум тоже не прекращался, так что представьте себе, насколько громким должна была быть эта пакость.

И потом, после того, как до нас донеслась эта затасканная итальянская эстрадная мелодия, в соседний ряд с нашей машиной встал и сам загрязнитель окружающей среды, микроавтобус в пестрых цветах с надписью  «Napsitrallid». Я подумал, и высказал это вслух, что если бы я имел в машине автомат, то сегодня я пошел бы на  преступление. А позднее, когда я заметил, что за рулем этой размалеванной машины сидит пожилой мужчина, я смягчился. Наверняка, не он сам придумал эту нелепость – он просто выполнял свою работу…

А теперь назад в Русский театр. Когда премьерные поклоны состоялись, и труд актеров был вознагражден охапками цветов, на сцену вышли художественный руководитель театра Марат Гацалов и директор Тыну Ленсмент. Да, что в этом такого особенного – вышли поблагодарить гастролирующего постановщика, промелькнуло у меня в голове. Так оно и было, но вдобавок, художественный руководитель извинился за то, что из находящегося рядом с театром ночного клуба «Театр» доносилась на премьерную сцену драматического театра грохот битовой музыки. Гацалов, который номинирован в 2013 году на премию за режиссуру крупнейшего в России театрального фестиваля «Золотая маска», высказался, что если бы он был режиссером этого пластического спектакля, то прервал бы премьеру.

Я так и не понял (как забывается русский), за что я после спектакля подписался – за то, чтобы закрыли ночной клуб, или за то, чтобы там не орала музыка во время спектаклей театра. Во всяком случае, я дал подпись за то, чтобы мир наш не был больше сумасшедшим домом. Дал подпись за то, чтобы властелины дурдомов не могли бы ногой давать пощечины искусству. Чтобы шум в театре был бы всегда лишь в услужении искусства. Моя подпись дружно вместе с подписями русских зрителей на этом листе свидетельствует о том, что я, эстонец, буду ходить чаще в этот обновляющийся, стремящийся к совершенству театр.

Пусть эта картина из этой постановки будет здесь в конце вам напоминать, как в сумасшедший дом привозят на каталке новую обнаженную жертву, как ее сбрасывают и оставляют там. Вместо того, чтобы установить, жив ли этот человек, одна из привезших его персон, приподнимает свою монашескую рясу до колен и прыгает в каталку, чтобы прокатиться в ней.

http://rus.err.ee/culture/4bada1be-882e-4f9c-a3fa-4a719fd29060
Powered by Genius