Начнет «Голый король». Продолжит «Коронация»

5 сентября премьерой спектакля по пьесе Евгения Шварца «Голый король» откроется сезон Русского театра. О новой постановке, о планах на первую половину сезона и вообще о сценическом искусстве как таковом мы беседуем с художественным руководителем Русского театра Игорем Лысовым и режиссером «Голого короля» Милой Петрович

— Мне хочется открыться не очень традиционно. По традиции сезон открывает значимая пьеса взрослого репертуара, а мне хочется открыть сезон тоже значимой пьесой, но репертуара, скажем так, не совсем взрослого, — говорит Игорь Лысов.Приглашенный режиссер – спринтер. Худрук — стайер

Как вы сами расцениваете прошлый сезон? — Двойственно я его расцениваю. Ведь я начал прошлый сезон с того, что не разгонялся. Я приехал сюда ставить «Дядю Ваню». И в процессе постановки получил предложение стать художественным руководителем. И переменил тактику художественную. Потому что одно дело – поставить спектакль, забыть об этом театре и приезжать только на восстановление. И другое дело – что-то делать для того, чтобы дальше работать. Я стал разгоняться на длинную дистанцию. Выбрал такую позицию. Я должен взять труппу. Создать с ней какую-то жизнь. Политика моя ясна: я дам каждому хорошую роль. И только после этого пойму, какая это труппа. На каком материале это делать? На материале серьезной современной пьесы? Нет! Потому что я знаю прекрасно: органика современного человека годится для того, чтобы играть современную пьесу. Особого актерского мастерства здесь не нужно. Художественный образ почти равен жизни человека. Художественный образ – пусть слабенький, режиссерская задумка,  в классике всегда выше жизни человека. Поэтому я ставил самую что ни на есть классику. Получилось ли? Не мне судить. На мой взгляд у меня получилось одно: в труппе нет ужаса: сейчас придет Карабас-Барабас и всех разгонит к чертовой матери! Правда, у такой тактики есть оборотная сторона: актеры могут попытаться сесть тебе на шею. Я от таких попыток отбрыкиваюсь. Но не делаю никаких оргвыводов. Я могу отбрыкиваться, но это ничего не значит для их судьбы. Что удалось сделать? Удалось, помимо спокойствия, как-то освежить труппу. Не увольняя никого, добавил пять человек. Двух вы знаете: Наталья Мурина и Игорь Рогачев. И еще три человека должны стать известны в этом сезоне. Маша Павлова – она сейчас репетирует Принцессу в «Голом короле», Виктор Марвин и Анна Сергеева. Памфлет или сказка? Мила Петрович (тогда еще под своей девичьей фамилией Людмила Махонина) несколько лет назад поставила в Русском театре «Сказки для ежика». Окончила в Санкт-Петербурге в ЛГИТМиКе/СПГАТИ сначала актерский факультет, затем режиссерский. Учителя у нее прекрасные: Зиновий Яковлевич Корогодский, при котором Ленигградский ТЮЗ гремел на всю страну, и Григорий Яковлевич Козлов. Мила Петрович работала в театре «Мастерская», который Козлов создал с выпускниками своего курса, теперь у нее своя труппа – «Театральная компания Ковчег». Итак, о «Голом короле»… — Я очень хорошо помню спектакль театра «Современник» по «Голому королю Короля-жениха играл Евгений  Евстигнеев, Первого министра Игорь Кваша. Неподражаема была Галина Волчек  в роли Первой фрейлины в чине генерала («Вы у меня при дворе уже 30 лет первая красавица» — говорил Король). Это был восхитительный гротеск. Памфлет, адресованный, разумеется, взрослому зрителю… Игорь Лысов: Это больщой вопрос: про что ставить сегодня сказку, тем более на территории, которая не принадлежит тому мышлению, которое доминировала во времена постановки в «Современнике». Я хочу, чтобы это была просто сказка… Мила Петрович: …о любви. О том, что любовь – это испытание, которое надо выдержать. О цене слова, потому что слово, которое сейчас обесценено, в сказке сохраняет свою ценность. Да — так да. Нет – так нет. Остальное – от лукавого. — Король для  вас злой тиран  или просто глупый? — Он взбалмошный, вздорный. Ему кажется, что весь мир должен крутиться вокруг него. Гламурно-капризный. — Как вы распределили роли? — Король-жених —  Илья Нартов. Король-отец – Юрий Жилин. Вместо одной главной фрейлины, три; среди них,все время идет борьба за место возле Короля. Эти роли играют Татьяна Маневская,  Любовь Агапова и Елена Тарасенко… Генриха играет Саша Жиленко, Христиана – Артем Гареев. У нас Христиан – не только персонаж этой истории, он еще и Ганс Христиан Андерсен, сказочник, он рассказывает эту сказку о любви, которая еще, может быть, даст кому-то почву под ногами и крылья за спиной. Принцесса – Маша Павлова. Она очень красивая, но при этом игровая, заразительная, не боится быть смешной. Избалованной барышней в первой сцене. А потом ее героиню преображает любовь.  Первый министр – Леонид Шевцов, министр нежных чувств – Дмитрий Кордас… — Как вам труппа? Вы ведь второй раз в ней работаете. — Мне очень нравится театр, все цеха, мастерские очень профессиональны. И в театре замечательные актеры. Мне кажется, мы друг друга понимаем. Хотя сложилось это не сразу. И.Л.: Я вот что хочу сказать о «Голом короле». Почему всем так нравится, когда говорят: «Режиссер взял пьесу и вывел на сегодняшний день, и все так засвистело, закрутилось и стало актуальным»? А почему не нравится такое: «Он взял пьесу и убрал оттуда все, что кажется актуальным, и сделал вечную историю?» Я в принципе стою на том, чтобы не вытаскивать некую актуальность. Она может возникнуть, но ее не надо искусственно вытаскивать. Ясно, что в то время, когда в «Современнике» ставили «Голого короля» в воздухе носилась необходимость сделать сатиру на власть. Сегодня на какую власть делать сатиру?  Если 30 и больше лет назад все было понятно про власть, то сегодня я готов выслушать любое мнение – хоть хорошее, хоть плохое,  хоть об эстонской власти, хоть о российской – чтобы меня убедили в том, что они говорят. Невозможно убедить, еще невозможнее убедиться! Кругом такой сумбур! Я видел много «Голых королей» и понимал сразу: Король и Первый министр – две карикатуры. А вы представьте себе такое. Двое старых друзей. И министр говорит королю: «Я тебе скажу сейчас, пока никого нет. Ты крутой мужик!» Ну как это надо сказать, чтобы я, смотря со стороны, поверил в это? И чтобы сам король в это поверил. Потому что если я вам сейчас льщу, и если со стороны видно, что льщу – станет смешно. А здесь все сложнее. Все видят, что пусто. И Король видит, что пусто.  Но все говорят: «Ваше величество, это нормальное платье». И если тебя все уверят, что белое – это черное,  то начинаешь сомневаться в самом себе и уговариваешь себя, что белое, в самом деле, черное. Мы сейчас можем дойти до сумасшествия в каком-то сговоре, и я поверю, выйду с этой мыслью на собрание, сошлюсь на тех, кто того же мнения, говорю «Ребята, это черное» – вдруг из задних рядов: «Так они же не правы!» Вот здесь я вижу вселенскую актуальность. Оказывается, что все, что меня просили сделать против моей воли, а я не хотел, но пошел на поводу, так как видел в этом перспективу мышления руководителя – все туфта. Встает самый страшный вопрос. «Голый я худрук или не голый?». Я пошел на сговор, ради какой-то цели – и тут меня публично раздевают, а все сидят на своих задницах и молчат. Вот это самое страшное! Я понимаю, что это сговор, но поделать ничего не могу. Мне с этими людьми жить. Может, так и надо? М.П.:  А назавтра предадут. — Непременно предадут. И те, кто громче всех кричал: «Ты наш гениальный!» — предадут больнее и подлее всех прочих. Мы – внуки потерянного поколения — Итак, после «Голого короля» придет черед «Коронации», пьесы поляка Марека Модзелевского…. И.Л.: «Я сознательно вклинился между двумя такими блокбастерами, «Голым королем» и «Последней жертвой», которую будет ставить Влад Троицкий; вклинился  спектаклем на большой сцене –  но без декораций. Все-таки я должен начинать говорить о том, что меня волнует. Я нахожусь среди тех, которые считают, что потерянное поколение все-таки родило своих детей. Хоть оно и потерянное, но способно родить. Сейчас мы – внуки потерянного поколения. Тотальная безотцовщина сегодняшнего человечества сказывается. По-моему, тотальное отсутствие ремня по заднице за проступок в детстве (я говорю не об отдельном человеке, а обо всем человечестве) дает себя знать. Отказавшись от каких-то вертикальных отношений, мы пришли к тому, что горизонтальные отношения вытеснили из общества честное слово друг перед другом. — Получается некий парафраз этической системы Достоевского, только ремень по заднице выполняет в данном случае функцию Бога. Если Бога нет, то все позволено. Если ты не получал в детстве ремнем по заднице, ты явочным порядком присваиваешь себе вседозволенность. А Бог берет ремень и устанавливает миропорядок. Так? — Совершенно верно. Я глобально понимаю, что существует безотцовщина. Но когда я вижу, что в доме есть какие-то отношения отца и сына, когда передо мной настоящий мужчина и настоящая женщина…(Обрывает себя). Я, может, заговорил уже словно меня зовут на вынос с вещами, но я не ощущаю себя старцем и не занимаю позицию, с которой смотришь на землю с высоты. Меня влечет эта история о человеке, который в 30 лет вдруг обнаружил колоссальные тайны в своей семье, обнаружил всю глубинную правду, всю фальшь – и только пройдя этот колоссальный путь, он может быть «коронован». Написав эту пьесу, Марек Модзелевский переменил всю свою жизнь. Бросил все. Развелся с женой. Ушел из медицины в драматургию. Пьеса перепахала собственного автора. — Автор, как и его герой, увидел рядом с собой того самого Короля, который другим невидим и который постоянно задает ему самые неудобные вопросы, касается самых болезненных струн? — Да. Не будь этого Короля, которого видит только главный герой, мы имели бы дело с нормальной бытовой пьесой. Король заставляет героя, Мацека: «Возьми и скажи правду». Я придумал, какие-то версии, как это играется, кто такой Король. Вернее, даже не я придумал. Приедет Марек Модзелевский – и я ему покажу, что он написал. Анджей Стаевский делает новую сценическую редакцию этой пьесы, потому что сегодня она уже не выдерживает испытания сценой. Язык 12-летней давности уже не актуален. Вот в чем большая проблема современных пьес. Они стремительно стареют. Вот, к примеру, великий Сигарев (говорю не без иронии), Кто его сейчас ставит? Но его пьесы шикарно могли бы прозвучать. А не ставят потому, что устарел язык. Это все уже мавзолей. И вот что я хочу вам сказать. Кормить публику классикой, конечно, хорошо. Но кормить классикой можно только здоровую и сытую публику. Которая любит искусство. Но кормить «актуальной» гадостью я тоже не хотел бы. Поэтому пусть у меня на сцене будет современный, сегодняшний, герой. Поиск героя – большая проблема. Сейчас все говорят про инфантилизм, но инфантильный, безвольный человек не может быть героем. Героем может быть только человек, совершающий поступки. Пусть они нелепы, пусть их осуждают. Но я хочу, чтобы герой по своим психофизическим данным был очень глубокий человек. Вот почему я ставлю «Коронацию». Премьера будет 5 ноября. А 23 ноября – премьера «Последней жертвы» Островского. Режиссер Влад Троицкий. Это человек, который учился в физико-математической школе-интернате. И в 1990-е годы сделал для украинской Верховной рады – за какие-то копейки – полную компьютеризацию системы голосования. На пару с Олегом Скрпикой – основателем рок-группы «Вопли Видоплясова». Вот ведь история: в одном номере интерната  советской физматшколы жили два мальчишки, один из которых отец украинского рока, а другой – режиссер номер один современной Украины. Влад Троицкий вложил заработанные деньги в бизнес, а бизнес ему нужен, чтобы содержать свой театр «Дах» (Крыша). Он существует 20 лет. Потом сделал «Даха-баха», этнический ансамбль, объездивший весь мир, потом фрик-кабаре «Даха daughters». На собственные деньги он создал «Гоголь-фест», фестиваль, который длится две недели и на котором представлены практически все виды искусства. Государство не дало ему на все это ни копейки. Я знаю Троицкого очень давно. У него были просто чумовые спектакли, были спектакли послабее, но неизменно очень интересные. Он работает с людьми очень своеобразно. Часть труппы, которая работает с ним, говорит, что довольна: интересно и необыкновенно! Но чтобы работать  на всю катушку, нашему театру предстоит сделать еще очень много. Нету свежей крови. Игровой, методологической. Приходится разговаривать на языке, доступном любому человеку. Помните, Товстонногов рассказывал: «У меня есть друг, хирург. Как-то я взял его на разбр пьесы. Он сидел, слушал, иногда задавал вопросы. Ему все было понятно. Потом он взял меня с собой на консилиум – и я не понял ничего! Потому что у них есть свой язык. А у нас язык психологический. «Ведь ты же ее любишь. Потому с цветами и войди!». А другого уровня мне пока не дано.  Я знаю, что пока не могу говорить ни о пробе репетировать финал в начале, ни о методе действенного анализа, когда действие не называется, а находится,  ни о встречном ветре, овладевающем человеком во время игры. Ни о паузе. Ни об импульсе. Я не жалуюсь, я говорю о состоянии театра как такового. Мир потерял школу театра, которая находится в диалоге, в его психологической структуре. — А вам не кажется, что весь мир потерял вообще умение вступать в диалог, слушать собеседника? А театр всего лишь зеркальное отражение мира. — Но что-то надо делать. И мы попробуем что-то сделать! В «Коронации» Мацека репетирует Виктор Маврин. А я сыграю Короля. Я наконец окажусь в той ситуации, когда попробую жить вместе с актерами. Я давно не выходил на сцену. Сцена очень серьезная вещь. Одно дело – поболтать, а другое – выйти на сцену, чтобы создать о себе художественное впечатление в публике, это целый процесс. — Тогда дай-то Бог! — Дай-то Бог! Борис Тух

http://veneteater.ee/wp-content/uploads/2015/09/DROZD.htm
Powered by Genius