Елена Скульская: Пристрастные заметки. Чумовой экстрим «Пира во время чумы»

Да тысячу раз мы уже читали и слушали о том, что «есть упоение в бою». Да-да: «Эта болезнь сродни душевным недугам и может быть названа «иронией». Ее проявление — приступы изнурительного смеха, который начинается с дьявольски-издевательской, провокаторской улыбки, кончается — буйством и кощунством», — писал Блок.

Именно, именно ирония, буйство и кощунство: помните черешни, которые в рассказе «Выстрел» ест граф, ожидая смертельного выстрела Сильвио. И Сильвио не может нажать на спусковой крючок, стоя перед человеком, который не дорожит своей жизнью настолько, что готов заедать смерть ягодами, сплевывая косточки, долетающие иногда до его противника.

Буйство и кощунство, как у Гамлета, который ни секунды не медля протыкает шпагой отца своего друга и своей возлюбленной и шутит потом, что, мол, Полоний на ужине, где ест не он, но едят его; обзывает призрак кротом и почти куражится над ним, но зато воздерживается от убийства своего главного врага, когда застает его за молитвой: тот чист и готов к смерти, а отец Гамлета был убит после обильной еды…

И это ли происки Мэри-арфистки, Что рока игрою ей под руки лег И арфой шумит ураган аравийский, Бессмертья, быть может, последний залог.

Это уже Пастернак. Но и не так уж важно, кто, а бесконечно важно, на мой взгляд, что Вальсингам говорит в «Пире во время чумы», будто ему «странная нашла охота к рифмам впервые в жизни». Как в «Египетских ночах» на Чарского находила «такая дрянь» (так называл он вдохновение). И «эта дрянь» и «странная охота» для Пушкина всегда есть связь с высшей силой, с Богом… Конечно, он знал ежедневный и ежечасный труд пера. Но знал и то, что вдохновение приходит только вместе с сильными потрясениями и переживаниями. Как знает это любой поэт. Вот Тютчев: «Блажен, кто посетил сей мир в его минуты роковые».

Постигнет ли певца незапное волненье, Утрата скорбная, изгнанье, заточенье,— «Тем лучше, — говорят любители искусств,— Тем лучше! наберет он новых дум и чувств И нам их передаст».

Будем считать, что Пушкин так шутил.

В этом смысле (сквозь непозволительную иронию!) «чума на оба ваши дома» совсем не худший повод для вдохновения.

Стихи как норма

Все гении пытались время от времени представить себя без сочинительства. Онегин не мог отличить «ямба от хорея», Гамлет писал плохие стихи Офелии, Левин у Толстого далек от литературы. В «Пире во время чумы» все сочинители, все поэты («все они красавцы, все они таланты, все они поэты»). Такой концентрации поэтического вдохновения у Пушкина нет нигде. И взявшись за постановку «Пира…» в тьме церкви Св. Катарины Игорь Лысов это поэтическое звучание не стал понижать до обыденности, он довел странность до нормы речи: актеры выкрикивают, выпевают, выдыхают стихи, словно не только на Председателя нашла охота к рифмам, не только Мэри запела (арфой), но и Гильденстерн вдруг овладел флейтой и вместе с Гамлетом исполнил нечто дикое и мелодичное. Актеры говорят стихами, но не слушают друг друга, не слышат: хотят мира, но готовятся к войне, хотят жизни, но ищут смерти; их лица высвечиваются фонариками, злые тени подчеркивают бледность, а затем свет фонарей перекрещивается так, словно отваливаются куски плоти, облетают лица, как листья с деревьев, и остается только остов — череп… И тогда, желая все-таки объясниться, они пытаются перевести себя на другой — понятный собеседнику — язык; сначала русский и эстонский текст звучат попеременно, потом, от бесполезности и бессилия, один язык превращается как бы в спешные, формальные титры другого языка, языки наплывают друг на друга, поскольку речь не достигает слуха; возникает и английский текст, и французский, но их ритм и музыка — совершенно одинаковая на всех языках — никому не помогает осознать происходящее.

Работа с поэтическим текстом в современном театре — отдельное искусство. Как почти невозможно добиться легкости и естественности в классическом балете, а в балете-модерн строгости и безукоризненности линий, так невероятно сложно найти компромисс, примиряющий требования поэтического ритма с речью персонажа; увлекшись одним, забудешь другое, забыв другое, потеряешь Пушкина. Думаю, самое главное в этом спектакле — сохранность стиха, которой удалось добиться, — когда зритель не только слышит, но и как бы видит графическое начертание строк.

«Есть упоение в бою»

К несчастью, минувший век и век нынешний доказали, что слова эти следует понимать буквально, как жажду убивать и быть убитым.

Как это объяснить? Мне нравится она, Как, вероятно, вам чахоточная дева Порою нравится. На смерть осуждена, Бедняжка клонится без ропота, без гнева. Улыбка на устах увянувших видна; Могильной пропасти она не слышит зева; Играет на лице еще багровый цвет. Она жива еще сегодня, завтра нет.

Обычный человек застаивается без смертельной опасности, кровь густеет в его жилах, сам он становится склонен к тучности и упадку, он целует чахоточную или чумную деву, пьет ее смертельное дыхание и, становясь пушечным мясом, искренне верит, что гибнет за идею, отечество или свободу. Но поэту — счастливцу вовсе нет необходимости искать полноценной жизни(смерти) таким путем: он может испытать высшее наслаждение и высшую опасность через свои стихи, дарованные божественным вдохновением, о, оно терзает и от него лихорадит не меньше, чем от чумы, и дева роза-муза, отравив, может и бросить, променяв Сальери на какого-то Моцарта, но кто не рискует, тот никогда не буден закручен и оторван от земли Аравийским ураганом.

Игорь Лысов, на мой взгляд, в конце концов, поставил спектакль о стихии стиха, в которую он продолжает верить, так ведь и Пушкин предрекал, что будут его читать, покуда на земле останется хоть один читатель поэзии («пиит»).

Режиссёр Игорь Лысов Композитор Александр Жеделёв Музыкальный режиссёр Мария Шорстова Художник Изабелла Козинская Художник по свету Антон Андреюк Ассистент режиссёра Даяна Загорская (студентка театрального отделения Вильяндиской Академии культуры Тартуского университета) Помощник режиссёра Светлана Шушина

В спектакле заняты:

Даниил Зандберг, Алина Кармазина, Антония Колуярцева, Екатерина Кордас, Дмитрий Косяков, Наталья Мурина, Игорь Рогачёв, Олег Рогачёв, Сергей Фурманюк, Анастасия Цубина, Мария Шорстова, студенты театрального отделения Вильяндиской Академии культуры Тартуского университета: Екатерина Бурдюгова, Дан Ершов, Александр Кузин, Карин Ламсон, Катрин Суть, Эдуард Теэ.

Спектакль будет перенесен на сцену Русского театра Эстонии. RUS.ERR 19.08.2015

Powered by Genius