Гимн волшебству любви: в Русском театре прошла премьера спектакля «Женщина-змея»

В финале «Женщины-змеи», когда влюбленные, преодолев нечеловечески тяжкие преграды, счастливо соединяются и проходят через зал, а воздушный прозрачный шлейф тянется за ними и накрывает все ряды, возникает чувство единения сцены и зала и ощущение счастья. Да, премьера, как это бывает в 99 случаях из ста, во многом еще только эскиз – но эскиз, в котором четко просматриваются линии и краски такого спектакля, каким постановка Алессио Бергамо должна стать в идеале. Да, ей, нужно еще больше легкости, непринужденности, внутренней свободы, но, во-первых, совершенно очевидно, что со временем, может быть, уже на третьем представлении, все это придет, а во-вторых, радость от увиденного ощущаешь в любом случае.

«Женщина-змея» — пятая увиденная мною за все время комедия дель арте. Одной из пяти была древняя, лет за двести до графа Карло Гоцци, созданная пьеса «Фальшивый Магнифико» в исполнении венецианского Teatro alla Giustitia. Остальные, естественно, Гоцци: «Принцесса Турандот» в Вахтанговском театре и в играющем на русском языке Молодежном театре Узбекистана в постановке замечательного режиссера Наби Абдурахманова и два спектакля моего любимого эстонского режиссера Эльмо Нюганена: совсем еще ранняя — еще в «Угала» — «Любовь к трем апельсинам» и летний проект «Ворон». К счастью – сквозь преграды! Как ставил «Турандот» Евгений Вахтангов, мы знаем только по книгам. То, во что впоследствии превратилась своенравная принцесса, став на долгое время визитной карточкой Театра им. Вахтангова, скорее всего очень далеко от оригинала. Спектакль не раз возобновлялся, в нем играли выдающиеся актеры, но стихия смеха, едва ли не капустника, вытеснила все. Драматизм исчез: зачем нам переживать за героев, если заранее известно, что все кончится хорошо? Но в том-то и дело, что ни в XVI веке, ни в эпоху Гоцци счастливый исход хотя и определялся жанром, но был совсем не ясен – и публика, затаив дыхание, следила за запутанными перипетиями сюжета. Мы никогда не увидим комедию дел арте такой, какой она была в 1760-е годы, когда граф Карло Гоцци, устав от «плебейского реализма», который утвердил на итальянский сцене его тезка и конкурент Карло Гольдони, написал свои 10 фьяб, покорил зрителя и отложил в сторону перо, решив, что сказал все, что хотел, а дальше — тишина. Чтобы воссоздать атмосферу, царившую тогда в театре великого актера-импровизатора Антонио Сакки, нужны не только артисты, с восторгом принявшие способ существования в комедии дель арте. (С этим как раз все в порядке, Алессио Бергамо и его ассистент Массимилиано Кутрера убедили и влюбили актеров Русского театра в любовные и батальные безумства «Женщины-змеи»!) Нужен еще специфический зритель. Наивный и открытый, принимающий на веру самые фантастические театральные ситуации. Когда героиня спектакля, фея Керестани (Мария Павлова), сжигает живьем своих детей, зритель должен не только испытывать восторг от того, как эффектно это сделано, но и ужасаться, негодовать, ненавидеть в этот момент героиню. Способны ли мы на это? Мы видим, как Керестани через силу пытается быть холодной и жестокой, отмечаем для себя, как жутко и красиво дети исчезают в пламени (художник по свету Антон Андреюк), но… это всё? Или я недооцениваю способность сегодняшнего человека сострадать? Ирония и романтика Трагикомедия Гоцци состоит из двух пластов. Один, высокий, история принца Фаррускада (Дмитрий Косяков) и феи Керестани, которая ради любимого готова отказаться от бессмертия. Вторая сюжетная линия этого пласта – осада Тифлиса несметными ордами арапов: город осажден, население голодает, и спасают его от гибели только отвага и боевой дух двух амазонок, Канцаде (Марина Малова) и Смеральдины (Екатерина Кордас). Лирико-романтическому пласту совершенно необходимы спецэффекты: окутывающий сцену дым; превращающийся сразу в троих воинов великан, которого должен сразить Фаррускад, выползающая из тьмы жуткая змея и т.д. Словом – все, что придумала и воплотила сценограф Ирина Долгова. Другой пласт, как бы низкий – импровизации, высмеивание всего на свете, злободневные намеки и низведение высокой страсти героев до нелепости, до абсурда. Импровизации на премьере были временами просто блистательны. В прологе импровизация была отдана двум ведьмам, Фардзане (Татьяна Космынина) и Дземине (Марина Павлова), которых постановщик нарядил воронами и поместил в нависающие над зеркалом сцены ложи с осветительной аппаратурой. У Гоцци ведьмы вводят зрителя в курс дела. Здесь они заняты, в принципе, тем же, но замечательный «дуэт» двух ворон не просто рассказывает, что было до начала этой истории, но и сталкивает высокий сюжет с современным просторечием. В результате возникает пародия на новых русских бабок, которые в свою очередь пародия на давнюю и несомненно более талантливую пару комментаторш нашей быстротекущей жизни — Маврикиевну и Никитичну. Но пародия проникает и в высокий сюжет. Верный министр Тогрул (Игорь Рогачев) , которому обидно за державу, брошенную принцем на произвол судьбы , нацепив бутафорские доспехи, является Фаррускаду в образе упрекающего его за слабость отца. В постановке Бергамо этот эпизод стал элегантным травестированием хрестоматийной сцены из «Гамлета». По традиции, идущей от истоков жанра, простые люди Труффальдино (Виктор Марвин) и Бригелла (Александр Жиленко) рассуждали, в основном, о еде, а приближенные к царствующей особе Тарталья (Сергей Черкасов) и Панталоне (блистательная работа Татьяны Космыниной!) о более высоких материях. Государственной, естественно, важности. Но в конце концов импровизации обеих пар внутренне связаны между собой: когда в государстве дела идут сикось-накось, простому народу жрать нечего! Зал пока что непривычен к такому театральному языку. Путь спектакля – сквозь иронию к реальности и от реальности вновь в иронию, в стихию театральной игры – оставался для части зрителей недостаточно ясно прочерченным. В первом акте центр тяжести решительно клонился в сторону импровизации; баланс был нарушен, и те из зрителей, которые понятия не имели о структуре и традициях комедии дель арте, могли недоумевать. А несколько человек — наиболее нетерпеливые (или наименее тактичные) – стали уходить… Но как мгновенно и элегантно среагировали на их уход Труффальдино и Бригелла, сымпровизировав свой комментарий! Актеры уже к премьере были полностью готовы к существованию в стихии комедии масок! Надо ли женщине становиться змеей? Зато второй акт прошел с удивительной легкостью и элегантностью и покорил зал. Публика училась воспринимать прихотливое искусство Гоцци, воплощенное в режиссуре Бергамо и предельной верe труппы в предлагаемые (фантастические) обстоятельства. «Неполиткорректные» шутки о темнокожем предводителе осаждающих город врагов афротифлисцев и толпах арапов (арабов) в свете кризиса беженцев вызывали у публики неподдельный восторг и сочувствие. А может быть — и проникающий легкой тенью в сознание страх: а нам что делать, когда к нам начнут пачками прибывать эти беженцы, среди которых наверняка окажутся замаскированные террористы? У Гоцци город спасали амазонки, совершенно очаровательные в исполнении Маловой и Кордас. Неужели они (т.е. решительные и инициативные женщины) – последний оплот нашей цивилизации? Мужчина (принц Фаррускад) у Дмитрия Косякова получился типичным современным интеллигентом. Рефлексирующим и опускающим руки перед первой же серьезной проблемой. Ему привычнее и удобнее рвать на себе волосы от отчаяния и стенать, чем засучить рукава и взяться за дело. Даже чтобы поцеловать его же опрометчивостью превращенную в змею Керастани, ему приходится сделать над собой героическое усилие. (Мы-то в реальности очень часто целуем змею, каждый свою, но от этого наши змеи становятся только любимее и прекраснее!) Второй акт очаровал публику. Каким бы циником ни был современный человек, если у него открыты глаза и не выжжено чувство прекрасного, он поддастся очарованию этой постановки. «Женщина-змея» в Русском театре – гимн волшебству любви, заставляющей идти на безумства и преодолевать любые преграды, и гимн женщине, которая умеет заставить нас, мужчин, быть Мужчинами. Рыцарями. Без этого мужчина – существо слабое, рефлексирующее. Не склонное к действию. Он решится что-то предпринять, только если его припереть к стене и не оставить другой возможности. Одна зрительница, встреченная мною на автобусной остановке после второй премьеры, сказала «Только когда я становлюсь змеей, мой муж бывает способен на подвиги. Однажды даже порог покрасил!»…

Powered by Genius