Памяти Олега Рогачева: артист и человек на все времена. Он отдал своему театру 40 лет жизни и ушел на взлете своего таланта

25.07.2016 14:17

Памяти Олега Рогачева

23.11.1959 – 24.07.2016

Русский театр, а с ним и вся русская культура Эстонии, понесли огромную утрату. На 57-м году жизни скончался артист Олег Рогачев

Борис Тух boris.tuch@tallinnlv.ee

Олег Рогачев в своей последней работе – моноспектакле «Записки из подполья». Фото: Елена Вильт

Двойное горе: сначала жена, Светлана Дорошенко, потом муж, Олег Рогачев. Замыслы Того, кто где-то в небесах, нам не разгадать; может, Он решил, что тем, кто так счастливы вместе были в этой жизни, не нужно расставаться и в иной.

Вся творческая жизнь Олега, 40 лет с единственным перерывом на военную службу, была отдана Русскому театру. Здесь он окончил самую первую студию при театре, созданную Виталием Черменевым (они со Светланой вместе занимались в этой студии); сюда он вернулся, отслужив действительную – великолепный в черной форме бойца морской пехоты; настоящий мужик: крепкий, высокий, надежный. Таким он оставался всю жизнь.

Он поразительно ощущал подспудные течения этой жизни. Слышал и слушал время. Порою в его игре возникали прозрения, понять и оценить которые можно было только задним числом. Осенью 1992-го, в постановке «Любовь и смерть Марины Цветаевой», текст которой был составлен из стихов и фрагментов ее драм и из документов и воспоминаний, он потрясающе играл монолог Лозэна, аристократа до мозга костей, перешедшего на сторону Великой французской революции и гильотинированного, когда нужда в нем, блестящем генерале, отпала. Как он пропускал через себя строки:

И я, Лозэн, рукой белей, чем снег,

Я поднимал за чернь бокал заздравный.

И я, Лозэн, вещал, что полноправны

Под солнцем дворянин и дровосек…

Это было гораздо больше для него, чем только великолепные стихи. Он вкладывал в цветаевский текст собственную догадку о том, что любая революция вырождается – и очень быстро. Ее замышляют философы, осуществляют романтики, а плоды пожинают подлецы. Они извращают то, что говорили философы, . которых к тому моменту уже нет на свете (счастливцы! не видят, во что превратились их прекрасные помыслы!). А романтиков отправляют на эшафот, чтобы не мешали…

Очень редко актер при жизни получает то признание, которого достоин, И те роли, которые ему просто необходимо играть. Олег не исключение! Его талант, способность глубоко проннкать в образ, увидеть его с разных сторон, объемно, передать свое видение, часто оставались недовостребованы: Кажется, режиссеры использовали в первую очередь его брутальную фактуру, не интересуясь душевным и творческим потенциалом артиста; как много он переиграл одномерных персонажей.

По-настоящему он раскрылся в последние несколько лет. Начиная с чеховского доктора Астрова. В этой роли он искал прежде всего ощущение гибельной, затягивающей в свое болотце, пошлости – и отчаянную попытку противостоять ей, искать спасение в том, что он работает день и ночь, лечит, он необходим, он находит в себе силы преодолеть скуку и однообразие, Он показывал своего Астрова без прикрас, очень откровенно, исповедально: как плоть от плоти душной эпохи, неоднозначного, как вообще свойственно чеховским героям; человека, которым можно и восхищаться, и возмущаться: искренность и цинизм здесь даже не рядом лежат, а слились воедино…Таким его создало время, а автор и актер углядели в нем это.

Его Вальсингам в «Пире во время чумы» стал продолжением складывающейся личной актерской темы: человека, не принимающего окружающую скользкую и самодовольную пошлость (а как много ее – и в реальности больше, чем искусстве!). Мир неприемлем, поэтому единственный достойный выбор – стать «у бездны мрачной на краю», бросить вызов Рок, заранее зная, что герой трагедии всегда проигрывает. Почувствовать «неизъяснимое наслаждение» во всем, «что гибелью грозит»…

Вальсингам показался концентратом той роли, которую Олег так и не сыграл, а мог бы сыграть (теперь уже не скажешь: должен) – булгаковского генрала Хдудова, который знает, что игра проиграна, но до конца сопротивляется неизбежности, а уж потом, в поисках той самой гибели, выбирает возвращение в Советскую Россию, где его ничего хорошего не ожидает.

И последняя – без преувеличения великая – работа в моноспектакле «Записки из подполья», раскрывшая колоссальный драматический артиста. Он опровергал все плоские, филистерские определения, которыми обросла в литературоведении эта повесть Достоевского. Его герой очень остро, обнаженными нервами, ощущает катастрофичность мира, в котором не осталось ни одной ценной надличностной идеи, ради которой можно биться и терпеть лишения, кругом ложь и пошлость. А идея о справедливом переустройстве этого мира давно мертва, а перед исчезновением обманула: вместо того, чтобы, сделать жизнь лучше и разумнее, погружает в хаос. Трагедию человека, вброшенного в мир, в котором нет ни радости, ни смысла, ни воздуха, воплотил Олег Рогачев в своем последнем спектакле, который успели увидеть немногие, а теперь уже не увидит никто.

Он многое мог бы. Он (разница в возрасте тут не в счет!) мог бы сыграть трагедию последнего года Маяковского, если бы кто-то сумел написать такую пьесу. Он мог бы сыграть одну из великих трагедий Шекспира. Но это все мечты…

«Дальше – тишина» (последние слова Гамлета). Дальше – память о прекрасном актере и прекрасном человеке. И – боль утраты.

Редакция «Столицы» выражает глубокие соболезнования родным и близким Олега Рогачева.

Прощание с артистом завтра, 26 июля, в 10 часов в Русском театре. Отпевание в 12 часов в соборе Александра Невского.

http://stolitsa.ee/area/culture/artist_i_chjelovjek_na_vsje_vrjemjena-on_otdal_svojemu_tjeatru_40_ljet_zhizni_i_ushjel_na_vzljetje_svojego_talanta/138652
Powered by Genius