Как важно вовремя уйти в подполье: заметки о двух премьерах, которыми Русский театр закончил сезон 2015/16

Помните у Жванецкого: «Мне надо срочно в Париж… по делу»? В дни премьер я был в Париже и «Как важно быть Эрнестом» смотрел в третий премьерный вечер, а «Записки из подполья» — во второй. Оба раза в залах – большом и малом зрителей было… скажем так: меньше, чем хотелось, и это очень жаль, потому что обе постановки заслуживают, чтобы их смотрели. Хотя, конечно, и уровень режиссуры, и глубина мысли – несопоставимы.

Борис Тух,  Один на один с Достоевским и… публикой«Записки из подполья», поставленные петербургским режиссером Глебом Володиным – моноспектакль Олега Рогачева, актера колоссального драматического потенциала, который до обидного долго не имел возможности раскрыться в полную силу. Были приближения  отчасти — роль Астрова в «Дяде Ване» и в очень большой степени – эскизный, краткий  и поразительно мощный набросок образа человека на краю гибели – Вальсингам в «Пире во время чумы».Моноспектакль – труднейший жанр, тут не спрячешься за мизансцену, за декорацию; актер перед зрителем как на ладони, голый человек на голой земле. И всегда моноспектакль – творение двоих, актера и режиссера. Тут нужны абсолютная (музыкальная!) гармония в отношении к тексту, контексту (сегодняшнему миру, в котором слишком много того, что видел  полтора вока назад классик) — и абсолютное взаимопонимание.Здесь именно такой случай. И – полное слияние актера с образом.Олег Рогачев не играет героя «Записок из подполья», а становится им, и говорит с залом сразу и от лица героя, и от своего лица. Актер делится со зрителями самым сокровенным, задает им вопросы (от лица героя, но и от своего лица – тоже), возникают моменты импровизации (в тот вечер, когда я смотрел спектакль, один увлеченный зритель крикнул с места «Не уходите в подполье», и Рогачев ответил ему – не выходя из образа). Интеллектуальная и эмоциональная мощь такова, что зритель забывает, что он в театре, и весь с потрохами вовлекается в силовое поле постановки.Подполье овеществлено сценографическим решением: Рогачев на сцену нисходит по стремянке, откуда-то сверху – из мира, который выдавливает его из себя, мучает сознание, заставляет рассуждать о свободе воли и о прогрессе, и том, что они – всего лишь иллюзия. И чем сильнее мы в них верим, тем глубже увязаем в трясине противоречий и самообманов.Глеб Володин и Олег Рогачев очень точно уловили отношение Достоевского к любой заманчивой и увлекательной идее. Известно  же, к чему они приводят. Раскольников зарубил двух женщин (причем вторую – просто за компанию); Смердяков, наслушавшись теорий Ивана, ухайдакал старика Карамазова. Петруша Верховенский создал целую террористическую организацию. Обо всем этом нам напоминает спектакль. Или мы, обогащенные  трагическим опытом ХХ/ХХI веков, проецируем – вместе с создателями спектакля – свой опыт на текст Достоевского. Прислушаемся к этим словам:  «…утверждают, что  от   цивилизации   человек   смягчается,  следственно, становится менее  кровожаден  и  менее  способен  к  войне… Да  оглянитесь:  кровь  рекою  льется,  да  еще  развеселым  таким  образом,   точно шампанское. Вот вам все наше девятнадцатое столетие… Вот вам Наполеон — и великий, и  теперешний.  Вот  вам  Северная  Америка  — вековечный союз….  И  что смягчает в нас цивилизация? Цивилизация выработывает в человеке только многосторонность ощущений и… решительно ничего больше.  А  через  развитиеэтой многосторонности человек еще, пожалуй, дойдет до  того,  что  отыщет  в крови наслаждение. Ведь это уж и случалось с ним. Замечали ли вы, что  самые утонченные кровопроливцы почти сплошь  были  самые  цивилизованные  господа?» Теории опасны тем, что они преподносят нам готовый продукт. На бумаге все выглядит гладко: марксизм был мечтой о прекрасном справедливом обществе, а ницшеанство (Достоевский не мог знать Ницше, но пророчески предвидел его) – мечтой о гордом и свободном человеке, но едва началась практическая  реализация этих проектов, как… Ну что я вам говорю – сами все знаете!  «Вы верите в хрустальное здание, навеки нерушимое… а я, может быть, потому-то  и  боюсь  этого  здания, что оно хрустальное и навеки нерушимое». Герой не говорит о том, какой ценой далось строительство этого здания (Достоевский еще не знал того), и как трагически оно обрушилось, похоронив под развалинами миллионы судеб, но Рогачев своей игрой заставляет нас задуматься об этом. И о том, что Достоевский, как и мы,  застал пору острейшего политического, религиозного, морального кризиса. Поэтому сюжеты его произведений — катастрофичны,  и в них  решается не только судьба героев, но и судьбы человечества. Актер и режиссер дают нам ощутить масштаб мысли классика. Как опасна  завораживающая идея, которая вместо того, чтобы переустроить мир, сделать его лучше и разумнее, погружает в хаос. (Когда речь заходит об этом, Рогачев берет в руки портрет Ленина – и если это насмешка, то горькая!)Трагедия человека, вброшенного в мир, в котором нет ни радости, ни смысла, ни воздуха, проходит перед нами. Герой приходит к печальному выводу: честнее уйти в сторону, не принимать участие в общем деле, которое делает этот мир еще хуже. Потому что как ни верти его, словно глобус, всюду одно.Нет ли у вас другого глобуса, господа?….Полностью статью читайте на сайте «Зелёная столица»

https://veneteater.ee/wp-content/uploads/2016/06/DSC02239.jpg
Powered by Genius