Пушкинский фестиваль: Вечер пятый. С богом!

10.02.2016 15:57 ПЛН, Псков Тем, кто увидел 9 февраля на псковской сцене спектакль «Пять вечеров» Русского театра Эстонии, больше не хочется обсуждать — почему пьеса Володина в постановке Александра Кладько оказалась в афише Пушкинского театрального фестиваля. А хочется, если честно, хватать за пуговицу лучших друзей и говорить что-то сбивчивое: понимаешь, вот это надо обязательно, это обязательно надо посмотреть…

«Возьми меня с собой»

Хотя поначалу перед зрителем таллинских «Пяти вечеров» возникла почти этическая проблема: можно ли смеяться, когда перед тобой разворачивается драма? Ведь все заранее знали, что драма и знали — какая. А не смеяться оказалось невозможно. Но это был правильный смех. Так бывает, когда случайно (ну мало ли какие обстоятельства) перед шапочным знакомым вдруг выговаривается что-то сокровенное. И ты, спохватываясь, выбираешь такую ироничную форму… Как обстрелянный солдат, который рассказывает о себе что-то страшное или трогательное, но рассказывает смешно. И все смеются, а в глазах всё больше уважения и понимания. Это уважение и понимание росло в псковском зрителе с каждым шагом героев на сцене. А случайных шагов они не делали. «Пять вечеров» Александра Кладько — это прочная и одновременно легкая режиссерская конструкция, точная сценография (художник — Борис Шлямин) и блестящий актерский ансамбль.

Вот она — квартира Зои (Зою играет Елена Тарасенко). Вино, конфеты, патефон. И Ильин (Александр Ивашкевич), который, с первого взгляда видно, сюда не пришел, а зашел, не сел за стол, а присел. Недобрый, честно держащий дистанцию, не дающий ни малейшей надежды этой видавшей виды, опасающейся спугнуть (и этим действительно пугающей), смешной и одновременно трепетной Зое.

За этой сценой неловко наблюдать, тем более, что между зрителями и людьми в женской холостяцкой квартире практически нет дистанции. Публика, в общем-то, к этому была готова: на большую сцену ее проводили по коридору — конечно, не по такому длинному, как в классической ленинградской коммуналке, но с вечным велосипедом, с каким-то железным тазом. А уж на сцене встретили заиндевевшие высокие окна, потому что стоит правильная ленинградская зима пятидесятых годов прошлого века, и свет — как будто за этими окнами раскачивается фонарь. И Зоина комната выглядит так, как выглядит комната одинокой женщины — как будто там никто не живет, а только ждет. Это володинское, буквально декларируемое им чувство жалости и всегдашней симпатии к женщинам незвездного типа — продавщицам, официанткам, телефонисткам, возникает сразу. Понятно, что ни к себе притянуть Ильина, ни до него дотянуться она не сможет. И здесь задействована целая россыпь приемов, чтобы дать это понять — и ей, и зрителю. Не получается ни то, что любви, но даже брудершафта. Но всё время, пока Зоя буквально подбирается к Ильину, то тут, то там раздается неуверенный смешок. Нет, Зою очень жаль (а как будет жаль, когда она после ухода Ильина, давясь слезами, ест и ест эти шоколадные конфеты), но и Ильину начинаешь сочувствовать. И всем его способам удержать женщину на расстоянии — тут режиссер не поскупился, хоть записывай, как избавиться от поклонницы за один вечер. Впрочем, от Зои избавиться можно только одним и, увы, слишком хорошо ей знакомом способом — уйти.

Бежать к своей звезде, еще сияющей, должно быть, в окнах напротив — к Тамаре (Лариса Саванкова). Звезда, скажем сразу, в бигуди и никого не ждет. Давно уже не ждет никого, а тем более того миленького, который так и не взял с собой. Ибо не достоин. Только потом после сцены встречи Зои и Тамары, в которой одна рассматривает соперницу, а вторая никакой соперницы в упор не видит, когда сойдутся они в таком знакомом по старым фильмам танце «шерочки с машерочкой», вдруг станет очевидно — как же они похожи. Безусловно, Тамара тоньше и тверже одновременно. Как будто из Зои какой-то мастер вытесал, выточил Тамару. Но песня эта про «возьми меня с собой» у них одна на двоих. А вот Ильина им не делить — это Зоя поймет быстро. Хоть режиссер как будто и дает ей шанс, но этот шанс давний, ретроспективный, упущенный. И бог его знает — кем. Самой ли Зоей, мужчинами ли, которые ее выбирали (а она когда-то решила, что сама не из тех, кто выбирает, может, в этом и дело).

Тут невольно себя ловишь на мысли, что редко когда в «Пяти вечерах» Зою отмечают. Но Александр Кладько отнесся внимательно ко всем. И натуральный главный инженер химкомбината Тимофеев (Сергей Черкасов, его псковские зрители недавно видели в «Игроках» в роли Кругеля) значит для него не меньше, чем сам Ильин. И опять же — ну драматичная же сцена, когда Ильин выговаривает товарищу: «И зачем ты, объясни ради всего святого, рассказал ей свою биографию? Какое ей дело до того, главный ты инженер или не главный? Да еще в Подгорске? К чему ей твой адрес? Почему ты не рассказал заодно, какая у тебя зарплата и сколько у тебя было знакомых женщин? Я тебя что просил: скажи – никого здесь нету, ничего не знаю. Простая вещь. Нет, надо же тррр… тррр… Трепло!» И Тимофеев как домашний пес, которого, конечно, не бьют, а только ругают, не отворачивается, а так виновато отклоняется от друга. И как он после очередного «убега» Ильина будет идти по коридору и сам с собой бу-бу-бу: «Почему я должен говорить, что я не главный инженер, если я главный инженер? Почему я должен говорить, что я работаю не в Подгорске, если я работаю в Подгорске?» Всё, больше ничего не надо — вот он, Тимофеев, не очень счастливый, на самом деле. И действительно завидующий Ильину в том, что тот мог ( и может — по всему видно) назвать подлеца подлецом.

И вот так нам открывается настоящий Ильин — через Тимофеева, Славу (Дмитрий Кордас), Катю (Татьяна Егорушкина), саму Тамару, которая, наконец, понимает, что вернувшийся ее возлюбленный действительно делает самое большое, на что только способен в жизни. То есть соответствует, хотя плевать уже на любые планки и соответствия всем, кроме него самого.

А что же сама Тамара — со всеми своими гранитными установками о чести, со своей «ответственной увлекательной работой» на «Красном треугольнике», от одного упоминания которой охватывает тоска, опять же разряженная зрительским смешком? О, хорошего человека играть не просто. Вот взять Катю — тоже еще не отшлифованную обстоятельствами, но в чем-то главном твердую: насколько легче ей пленять зрителя своими несовершенствами и внезапно проявляющимися достоинствами! А уж сцена распития с Ильиным, которую особенно восторженные зрители всё порывались прерывать аплодисментами, на раз сделала ее любимицей псковской публики.

Но ведь и Тамару оказалась легко полюбить, причем буквально с первого взгляда, со всех этих трагикомических несовпадений в первом диалоге с Ильиным. А на всем протяжении спектакля зрителя ожидает такой перепад температур — до последних освобождающих слез, что невольно задаешься вопросом: как же им это удалось? Как удалось обойтись без опасного пафоса, как удалось заставить зрителя отождествить себя с этими героями — со всеми вместе и с каждым в отдельности? Ностальгический момент уже не работает: мало-мало зрителей, которым удалось пожить в мире, подробно и внимательно воссозданным Александр Кладько. Работает что-то еще — над или вне времени. Может быть, любовь, с которой и о которой сделан спектакль. Ею зрителей окружают до конца: когда уже уставшие аплодировать и кричать «браво» они медленно идут к коридору, где притаился вечно падающий таз, Александр Ивашкевич угощает их шарлоткой, которую пекла Тамара во втором действии. Как будто счастливая семья провожает приятных гостей — до самого порога. Только не хозяева, а гости говорят: «Приезжайте к нам еще, приезжайте обязательно!» Но сегодня вечером хозяева той квартиры на Восстания, 22 еще в Пскове.

Елена Ширяева, Светлана Аванесова, фото пресс-службы ТКД Псковской области

http://rus.err.ee/v/culture/53fc49f4-f436-4a2d-8d4d-7f52096b1791/ushel-iz-zhizni-dirizher-eri-klas
Powered by Genius